S.M., гражданин Дании, против Дании по делу о нарушении статей 14, 15 и 16, рассматриваемых в сочетании со статьей 4, а также статьями 17 и 25 Конвенции.

Автор описывает себя как правозащитника, который с 2011 года подвергался принудительному психиатрическому вмешательству, в результате чего автор заинтересовался лечением психиатрических пациентов в Дании. В 2012 году автор начал рассылать электронные письма с угрозами различным врачам и должностным лицам, отвечающим за психиатрическое лечение. В результате автору было предъявлено обвинение в многочисленных угрозах, и он был принудительно госпитализирован. После этого автор продолжал рассылать подобные электронные письма.

В 2015 году постановлением районного суда автору была проведена психиатрическая экспертиза. Выводы экспертизы заключались в том, что на момент совершения предполагаемых нарушений он был «невменяемым». В 2016 году было проведено дополнительное обследование, в результате которого было установлено, что состояние автора окончательно не изменилось и что у него наблюдаются явные симптомы хронического параноидального психоза. Окружной суд также признал автора виновным по 31 пункту обвинения в нарушениях статей 119 (1) и 121 Уголовного кодекса, о преступлениях против государственной власти, статье 266 Уголовного кодекса, об угрозах совершить наказуемое деяние, которое может привести к серьезным опасениям относительно жизни, здоровья или благосостояния, а также статьи 21 (1) Закона об ограничительных приказах, приказах об исключении и высылке. Районный суд распорядился о психиатрическом лечении автора без указания срока. В 2017 году автор был подвергнут принудительному психиатрическому вмешательству в течение трех лет и шести месяцев находился в предварительном заключении.
Автор утверждает, что в соответствии с законодательством государства-участника лица, считающиеся «неспособными предстать перед судом» по причине своего увечья, не наказываются, а вместо этого приговариваются к лечению. Однако автор утверждает, что принудительное лечение является «санкцией социального контроля» и должно быть заменено формальными уголовными санкциями для правонарушителей. В данном случае психосоциальное состояние автора было единственной причиной, объясняющей, почему он отправил электронные письма. Автор утверждает, что ему не была предоставлена возможность ответить на обвинения в письменной форме до начала суда, вероятно, потому, что его считали “психически больным”. Таким образом, процедура, примененная для определения того, следует ли ему вынести приговор, не соответствовала гарантиям уголовного суда, включая презумпцию невиновности. Психиатры исследовали его электронные письма на наличие признаков «психического заболевания», и поэтому прокурор не был обязан проводить уголовное расследование по этому делу.

В 2016 году Апелляционная коллегия Верховного суда решила не предоставлять автору разрешение на подачу апелляции. Автор утверждает, что поэтому он исчерпал все доступные внутренние средства правовой защиты.
S.M. направил заявление в КПИ. Автор утверждает, что государство-участник нарушило его права по статье 14 Конвенции, поскольку, по мнению Высокого суда, он был лишен свободы на основании его психосоциальной инвалидности. Его приговор к принудительному лечению не ограничен по сроку, тогда как осужденные за то же преступление, не имеющие психосоциальных нарушений, получают гораздо более короткий срок тюремного заключения. Серьезность нарушения усугубляется неприятием автора принудительного медицинского лечения. В обвинительном заключении фигурируют обвинения, датированные 2012 годом, тогда как первоначально автор был отправлен на принудительное психиатрическое вмешательство полицией, а не предъявлено обвинение.
Автор утверждает, что государство-участник нарушило статью 15 Конвенции, поскольку во время пребывания в психиатрической больнице его заставляли принимать определенные лекарства без его согласия. По мнению автора, принудительное лечение носит экспериментальный характер и не имеет доказанных последствий для здоровья.
КПИ считает, что принудительное психиатрическое лечение автора было нарушением его прав, предусмотренных статьей 14 Конвенции.
Комитет также считает, что принудительное введение автору медикаментов, причинившее ему боль вплоть до самоубийства, было нарушением его прав по статье 17, рассматриваемой в сочетании со статьей 25 Конвенции.
Комитет считает, что государство-участник не выполнило свои обязательства по статьям 14 и 17, рассматриваемым в совокупности со статьей 25 Конвенции